Сызранский линейный отдел МВД России на транспорте - Статьи

http://syzran-lovdt.ru/index.php?go=Pages&in=view&id=36
Распечатать

К 100-ЛЕТИЮ ОРГАНОВ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ НА ТРАНСПОРТЕ




Исторические фотографии

Дело о пуховых шалях

В шайку Паровоза входило 22
человека

В лесах Мордовии, в горах Румынии, в песках
Средней Азии...

Мама служит в линейном отделе

Живут на радость друг другу и детям

Дело о пуховых шалях

 

      Представляя сидящего передо мной человека - Евгения Константиновича Заварзина, один из сотрудников следствия линейного отдела произнес: «Гремело когда-то это имя по всей Куйбышевской железной дороге». И добавил: «Наверное, это один из самых первых следователей Куйбышевской области».

      - Служить в милицию я попал не по собственной воле, - чуточку с иронией рассказывает о себе Евгений Константинович (на фото). – В 50-х годах прошлого века служил срочную в погранвойсках. Потом стал курсантом Калининградского пограничного училища. Можно сказать, вполне определился в выборе жизни. Но нашему великому реформатору Никите Хрущёву показалось, что в стране слишком много офицеров-пограничников. Училище расформировали, а мне пришлось снять форму и отправиться на гражданку. Приехал в Сызрань. И тут меня вызывают в горком партии. Прихожу к секретарю, а он: «Мы посмотрели Ваши документы. У горкома есть мнение направить Вас на работу в милицию». Я ему отвечаю категорически: «Не могу». Секретарь интересуется: «А почему?». И я признался, что, когда вижу на улице человека в милицейской форме, перехожу на другую сторону. Удивительного тут ничего нет. В 50-е годы о репрессиях еще никто не забыл. Партийный секретарь подумал над моими словами и выдал окончательное решение: «Вот Вам и нужно работать в милиции. Кто-то ведь должен бороться с бериевщиной в органах». 

 

 О начале своей службы в милиции рассказывать не хочу. Было всякое, но по большому счету – обычная работа. А вот то, что я, наверное, был в первой пятерке сотрудников милиции Куйбышевской области, у которых в графе «должность» появилась запись «следователь», это верно. Раньше в милиции были только органы дознания. И лишь в 1964 году вышел указ – создать здесь следственные отделения. В первые же дни после указа меня пригласили в следствие. Я тогда учился в заочном институте. Не скрываю – работы было столько, а служил я в райотделе милиции, что после перехода на новую должность первую же сессию завалил.

      Как попал в линейный отдел? Да из-за денег. В транспортной милиции на этой должности платили на 50 рублей больше. Чтобы вы представили, что за сумма это была в 60-е годы, приведу всего лишь два примера. У меня тогда уже была  семья, дети. Так вот, за квартиру я платил восемь рублей, а за детский сад – шесть. Я 14 рапортов написал, чтобы попасть в «линейку»…

      …В нашей работе всегда есть дела, которые будешь помнить всю жизнь. Вы, наверное, думаете, что расскажу о каком-то убийстве? Было и такое. Ну, как забудешь случай, когда  почти мальчишку застрелили прямо в поезде…

 

Но расскажу о другом деле. Вот я сейчас читаю о полиции, фильмы смотрю… Одни кругом агенты, даже слово какое-то придумали - «под прикрытием». А ведь в 60-е годы слово «агент» боялись произнести. Вообще тема запретная была. Подписку давали. И боюсь, если бы кто ее нарушил,  дело кончилось бы не только увольнением со службы.

      Агенты были разного уровня. Кто-то работал с рядовым «опером», ну, а были и люди завербованные высшим звеном руководства. И в какой-то степени неприкасаемые. Так вот. Я отправил такого агента областного  ОБХСС из Пензы… за решетку. На целых восемь лет! Начиналось это дело очень обыденно, я бы даже сказал, скучно… Шел по перрону нашего вокзала постовой, а навстречу две женщины с чемоданами. Только что сошли с поезда. Трудно сказать, что им показалось, но буквально на глазах сотрудника милиции женщины бросают чемоданы и пускаются в бега. Чемоданы принесли в линейный отдел, а там пуховые шали. В общем-то, все понятно, постовой спугнул спекулянтов. Единственное, что выяснили: женщины приехали из Пензы. Дело направили туда и забыли…

      Проходит месяц. Меня вызывают к руководству, говорят: «Чемоданы с шалями помнишь? Собирайся – поедешь в Пензу». Я возмутился: «Почему я? Пусть в Пензе и занимаются своими спекулянтами». Мне в ответ: «Ты не понимаешь! Дело на контроле в Москве! Шали не настоящие. Подделка под пуховые. И где-то есть цех по их изготовлению».

      Поехал я в Пензу. И жил там целых три месяца. Обитал в кабинете начальника ОБХСС линейного отдела. О гостиницах в те времена мы даже  и не мечтали.

      Что меня сразу поразило? Небывалый размах «цеховиков». Потом мы отыскали такие шали буквально по всему Советскому Союзу. Здесь нужно пояснить. Жил народ тогда скудно. А шали пензяки продавали недешево. Женщина в обновке попадала под мокрый снег, и лицо у нее становилось черное, как сажа. Самоделка. И соткана кое-как, и покрашена «на коленке». Люди были очень злые! И сразу шли писать заявление в милицию.

 

Долго рассказывать о расследовании не буду. Очень сложное! Выявили целое преступное сообщество – 24 человека. Кто-то закупал сырье, кто-то ткал, кто-то красил… Пуховой нитки в шалях практически не было. «Специалисты» просто умело их расчесывали. Вышли и на руководителей цеховиков – Гаврилину и Стифировскую. Гаврилина подалась в бега. Объявили ее во всесоюзный розыск и задержали. Привели ко мне на допрос. А нужно обязательно сказать: успех наш по этому делу объяснялся и тем, что один из моих оперативников сумел внедрить в преступную группу агента. И тут вдруг Гаврилина заявляет: «Гражданин следователь, у тебя ничего не получится. Я агент. Работаю на областной ОБХСС». Да, совсем веселая история. Но я-то работаю в линейном отделе милиции… Сижу спокойно, веду допрос. Демонстрирую - мне все равно, кто чей агент. И на кого работает.

      Гаврилина заходит с другой стороны. Ей около шестидесяти лет, я еще молодой. Спрашивает: «Мальчик! Что ты вообще хочешь?». Я говорю: «Закончить дело, направить его в суд». Она мне: «Денег хочешь? Много».

      Мне стало интересно. Всегда нужно знать,  сколько ты стоишь в жизни. Гаврилина называет мне сумму. Цифры ошарашили. Невероятные в моем представлении деньги! Можно было смело уволиться из милиции и не работать до конца жизни. Знаю – не врет. Была информация – Гаврилина все заработанное «непосильным трудом» перевела в золото. Искали мы его долго. Она смеялась – никогда мое золото не получите! Так и не нашли клад. А деньги она зарабатывала по тем временам колоссальные. Шалей было изъятых – целый грузовик. Не шучу и не преувеличиваю. Всего не расскажешь, но дело я все-таки довел до конца.

      …Гаврилина получила восемь лет заключения. Все ее 23 подельника – сроки поменьше. Я получил премию – 15 рублей от начальника управления линейной милиции. Уверяю, по меркам 60-х годов прошлого столетия это были неплохие деньги!            

Валерий Хреков

 

В шайку Паровоза входило 22 человека

                             

 

Слушая рассказ Валентины Павловны Сидорчук о ее жизни, работе, да и просто о судьбе поколения 60-х годов прошлого столетия, понимаешь: люди тогда были иной морали. Сейчас все просто: школа, платное высшее образование, звонок непростых родственников… и ты уже на должности. Что скрывать, такова норма жизни нынешнего поколения. А тогда… Как получилось, что обычная медсестра из больницы глухого села на самом севере Тюменской области стала подполковником милиции? И настоящим асом следственной работы? Таким, что о ней до сих пор вспоминают в Сызранском линейном отделе МВД России на транспорте. 

Хотела стать доктором –

стала милиционером

- Не скрываю, когда-то думала: «Медицина - моя судьба». После школы пошла в наше медучилище. Окончила, молодая еще совсем. Наверное, захотела романтики - уехала из Сызрани чуть ли не в Заполярье. Дальнее село Тюменской области. Дорога туда – только по реке. Ну, конечно, заработки там мне понравились. Шутка ли, по тем временам получала вдвое больше, чем в Сызрани.

Но деньги все-таки - не главное. Ведь мы какие все тогда были - учиться, учиться и еще раз учиться. Стремились к высшему образованию. Хотела стать доктором. А поступать страшно – конкурс в «мед» тогда был бешеный. Да и учиться можно было только очно. Пришлось от этих планов отказаться.

Думала, думала, по карте прикидывала, куда ближе ехать из моей глухомани. Выбрала Свердловск, заочный юридический институт. Поступила и в первую же сессию такого натерпелась, хоть бросай. Зима, морозы за минус 50°, а до райцентра, чтобы сесть на самолет, не на чем добраться. Опасно пускаться в санях на лошади в такой дальний путь. Ждала, чтобы холода прошли. Поехала, когда морозы стали под 40°. Промучилась так до третьего курса. И поняла: нужно ехать домой в Сызрань, а то не закончу обучение. Приехала, устроилась работать в больницу…

И вдруг узнаю – меня разыскивает одна старая знакомая, если можно так сказать. Несколько лет назад, я еще в школе № 1 училась, пришла к нам на практику студентка Светлана Белова. Трудно сказать, чем я ей тогда приглянулась, но тем не менее… Нашла меня Светлана Васильевна и предложила пойти работать…  в органы. Она тогда уже была начальником детской комнаты милиции в линейном отделе. 

И в дознании, и в розыске

 Нужно сказать сразу: дистанция от сотрудника детской комнаты милиции до следователя огромная. И не в том плане, что где-то сложнее, где-то лучше… Работа слишком уж разная. Вероятней всего, ко мне стали присматриваться сразу. Иногда поручали допросы  свидетелей… Но предложение перейти на работу дознавателем все равно для меня оказалось неожиданностью.

Что это была за служба? Кому-то покажется несерьезным расследовать мелкие хищения, хулиганства и прочее. В том числе и несчастные случаи на железной дороге. А вы знаете,  что это? Это кровь, трупы людей, сбитых поездом. А мне всего 23 года. И меня пожалели. Начальник угро «линейки» Барышников предложил – пусть Валентина поработает в группе розыска.

Занималась в основном поиском без вести пропавших… И вдруг совершенно неожиданно - звонок из Куйбышева. Начальник следствия управления линейной милиции Сычёв предлагает работу у него в отделе. Неожиданность полная. Он ведь прославился на все Куйбышевское управление транспортной милиции одной своей фразой: «Женщина в следствии - только через мой труп». А секрет оказался прост. Когда работала в дознании, часто мои дела попадали в руки следователей из Куйбышевского управления. На что–то они и обратили внимание. Ну, а когда место в Сызрани стало вакантным, предложили его именно мне. 

Вспомним былое

- О своей прежней работе могу рассказывать бесконечно. Столько прошло дел… И нравилась мне моя профессия. Я ведь пыталась расстаться со следствием. Работала… народным судьей. Целых шесть лет. А в 1982-м ушла из суда. Вот это точно – не мое. Вернулась в родной ЛОВД на ст. Сызрань. А через год уже стала начальником следствия. Было это тридцать лет назад – событие почти принадлежит истории. Сейчас все по-другому. Нынешние следователи вряд ли даже представляют себе, как тогда мы работали. Сегодня ведь у них есть и компьютеры, и разная оргтехника. Да и дела тогда были другие… Чтобы читатели могли представить, вот вам одно уголовное дело из тех лет. Сейчас даже не все знают, что значит «расхищение социалистической собственности в крупных размерах». А ведь это вплоть до высшей меры – расстрела. Случай из моей практики. Дело было в середине 80-х годов прошлого столетия.

   …Началось с мелочи: сотрудники милиции задержали на контейнерной площадке ст. Сызрань-1 грузчика. В руках – набор посуды. В общем, мелочь по нынешним временам. А в то время люди испытывали сплошной дефицит во всем: в одежде, в хрустале, шинах для машин… Не хочу вдаваться в подробности, как и что. Но от грузчика потянулась цепочка… Оказывается, на контейнерной площадке воровали почти все. Настоящая преступная группа.

Организовали дело так. Приходил состав, смотрели по накладным, что везут в контейнерах. Вскрывали и брали только ценное: натуральные шубы, хрусталь, бытовую технику, автошины… Особая охота шла за импортными товарами. А организовал эту шайку обычный грузчик по кличке Паровоз. Всех втянул: машинистов маневренных тепловозов, приемосдатчиков, кладовщиц, грузчиков… Приходил на контейнерную площадку новый человек, и его втягивали. Вскрыли контейнер с дефицитом – все, кто был в смене, получали свою долю. Очень много женщин было в этой группе. А всего по делу проходило… 22 человека.

Вот такие масштабы! И такие же объемы следствия. Полгода я над этим делом билась. Вы думаете, трудности возникали с подследственными? Да нет, люди были, в отличие от нынешнего криминала, вполне социальные. Показания давали охотно. Но объемы-то…. Это сейчас – минута и вывел из компьютера множество экземпляров документов (каждому ведь обвиняемому нужно вручить копию. А еще - в Куйбышев, в прокуратуру…). Чтобы успеть, печатала дома на машинке ночью. Сначала в два часа спать ложилась, потом в четыре… А в конце следствия вообще несколько дней не спала.

Процесс был громким. Дело рассматривал областной суд, выездная сессия… Главарь - Паровоз  - получил 10 лет, остальные поменьше. Вот такие сроки за совсем, в общем-то, никому ненужные сейчас вещи: хрусталь, запчасти для легковушек, детские шубки…

Да, времена сильно изменились. Да и люди были другие. Подходит ко мне совсем недавно пожилой человек в магазине. Поздоровался, помялся, спрашивает: «Вы меня не помните?». Честно говорю: «Я вас не знаю». А он напомнил: «Сахарное» дело. Вы тогда у меня «Жигули» конфисковали». В конце 80-х годов целых полвагона сахара на станции разворовали. И сроки люди получили, и их собственное имущество было конфисковано. Я бывшего подопечного спрашиваю: «Наверное, в обиде на меня до сих пор?». А он мне: «Давно уже забыл». Да, другие люди тогда были.  

Подполковник Валентина Павловна Сидорчук прослужила в милиции 27 лет. И уже одиннадцатый год на пенсии. К ее советам по работе в Сызранском линейном отделе МВД России на транспорте относятся очень серьезно.

Валерий Хреков

 

В лесах Мордовии, в горах Румынии, в песках Средней Азии…

                        

Уже десятки лет прошли с окончания самой кровавой войны в истории человечества. И иногда кажется, что летописцы изучили ее буквально по дням. Все давно известно! Но, общаясь с людьми поколения войны, начинаешь понимать – вряд ли вся правда будет установлена и через столетие. И вот конкретный пример. Капитан милиции в отставке Николай Александрович Мясников открыл для «ВВС» такую страницу тех дней, про которую вряд ли кто знает. Во всяком случае, в трудах историков об этом даже не упоминается. Приводим его рассказ.

- Родился я в городе Чимкенте, в 1924 году. Что я могу сказать о своей малой родине? Воспоминание самого раннего детства одно – цветущий край. Отец мой потомственный пролетарий. Всю жизнь проработал на свинцовоплавильном заводе, построенном в Чимкенте еще в начале прошлого века немецкими инженерами.

Начало войны помню отчетливо, семнадцать лет уже мне было. На третий день ушел на фронт мой старший брат Фёдор. В январе 1943-го пришла домой похоронка: «Ваш сын погиб в боях под Сталинградом». Отец мой не был призван как инвалид труда. Смерть сына он не пережил – умер в том же 1943 году.

В августе 1941-го получил повестку и я. Правда, не в армию, а в училище ФЗО. Дисциплина в стране была почти военная - сказали, что буду учиться на слесаря. Не спрашивали: нравится - не нравится? Училище я весной 1942-го окончил с отличием. Направили меня на механический завод, эвакуированный в Чимкент из Воронежа. И поставили бригадиром над шестью такими же, можно сказать, еще подростками.

Цех, где я работал, выпускал редкую продукцию – клинки для кавалерии и ножи для разведчиков. Поработал я там до августа того же года. А потом пришла мне повестка уже из военкомата. Достаточно неожиданно – 18-ти мне еще не было. Возможно, поэтому я так и не попал на фронт. 

Боец дивизии НКВД

В военкомате собрали нас несколько сот таких же как я - почти подростков, посадили на станции в эшелон и отправили на запад. Ехали несколько дней, потом от эшелона отцепили три вагона. И объявили: вот  и прибыли. «А мы где?». Командиры, сопровождающие эшелон, ответили коротко: «Это Куйбышев».

Со станции строем пошли через город. У самой Волги - наша часть. За стеной, по соседству, знаменитый Жигулёвский пивзавод. Загнали всех нас сначала в баню, потом выдали обмундирование. Смотрим – это форма войск НКВД. Построили нас и объявили: «Вы прибыли в 70-ю дивизию войск НКВД, в 238-й оперативный полк».

Три месяца мы проходили специальную подготовку в летних лагерях под Красной Глинкой. Для чего нас так готовили, было непонятно. Все стало ясно, когда отправили в Мордовию. Там в годы войны находились сплошные лагеря военнопленных, сотни тысяч людей.

Когда наша рота прибыла на место, поставили задачу: задержание военнопленных во время побегов. Может, сделаю открытие для кого-то: явление это было массовое. Нас сразу предупредили, что самые опасные – финны. Сопротивляются при задержании до последнего. Мы потом это действительно почувствовали на собственной шкуре. Говорили, что некоторые финские военнопленные находились в мордовских лагерях еще с зимней кампании 1939-40 годов. Сделаю еще одно «открытие»: многие бежали ведь и с оружием. Наше подразделение к лагерям отношения никакого не имело. Но их охрана говорила, что с фронта оно туда попадало. Ведь были моменты, когда после военных действий в Мордовию ежедневно прибывали десятки эшелонов с военнопленными. Поди тут уследи…

Вторыми по степени опасности у нас считались немцы. Бежали они очень организованно, обычно это были офицеры. Часто налетали на население маленьких лесных деревень. Отбирали у них одежду, продукты, охотничьи ружья. Самыми безобидными были беглецы из итальянских и румынских военнопленных. Никакого сопротивления они не оказывали при поимке. Ну и у нас к ним отношение было самое лояльное.

В 1945 году в Мордовию стали прибывать эшелоны с японскими военнопленными. И они тоже совершали побеги. А вот это уже для нас было совсем непонятно. Война кончилась, режим содержания в лагерях был ослаблен. Страна еще голодала, курили все махорку, а японские пленные офицеры получали в пайке папиросы «Беломорканал», «Наша марка»…

Вот такая служба у меня была всю войну. 

ИЗ АРМИИ - В МИЛИЦИЮ

Эхо войны долго для нас звучало и в последующие годы. В августе 1945-го посадили нас в эшелон. Ехали несколько дней. Когда прибыли, узнаем: это Румыния. Задачу перед нами поставили почти прежнюю. В горах скрывались остатки власовских дивизий. В общем, изменники родины. Естественно, все с оружием, сдаваться не собирались. Но сразу хочу сказать: чувствовали себя они обреченными.  От прямых боевых столкновений старались уходить.

Пробыла наша рота в Румынии несколько месяцев. И не зря – захватили в лесах порядка пятидесяти власовцев. Да и потом я с этой публикой не раз сталкивался.

После войны смертную казнь на какое-то время отменили. Даже для тех, у кого руки в крови по локоть… Запомнил один такой случай. Это когда я уже был в командировке в Средней Азии в Кзыл-Орде. Четверо заключенных совершили побег из эшелона. Очень опасные, все осуждены за участие в массовых расстрелах советских граждан. Поэтому и задержанием их занимался начальник разведки дивизии подполковник Кузнецов. При побеге зеки сумели разоружить конвой. В розыске беглецов, как я сказал, участвовал начальник разведки дивизии, я и еще двое бойцов. Места там глухие: на сотни километров пустыня. Дали нам верблюдов и проводника, древнего аксакала. Он нас и спас потом. После многодневных поисков вода закончилась. А жара – за 50°С. Аксакал бродил, бродил по барханам, потом знаками показал - копайте здесь. Рыли, рыли – сначала влажный песок, а потом и вода нашлась… Беглых мы задержали через несколько дней в глухом кишлаке. Долго они отстреливались от нас, а как патронов не стало – сразу сдались.

Служба у меня закончилась в 1949 году. А вернее - началась работа в милиции. Во время командировки в Пензе на станции встретили конвой из Москвы. Они нам кричат из вагонов: «Пришел приказ для 1924 года рождения о демобилизации!». А в Куйбышеве всех моих одногодок построили в части, поставили во главе оркестр и маршем… в управление внутренних дел. Там зачитали приказ Берии: наш год рождения переводится … на службу в милицию. Там ведь молодежи тогда почти не было: старики, женщины и комиссованные с фронта по здоровью. Мы все - в отказ. Тогда нас предупредили: срочная служба для вас продолжается. Три раза так водили в управление областной милиции. Вижу - делать нечего - написал заявление…

Получил я направление в Сызрань. Служил сначала в горотделе, потом перешел в линейный. Окончил Елабужскую школу милиции, стал офицером… Завершил службу в звании капитана в 1967 году. Был начальником линейного пункта на ст. Кашпир. Отвечал за порядок на 200 километрах железнодорожного пути – до станции Сенной. И сын пошел по моим стопам. Тоже был начальником милиции на ст. Кашпир. Службу он окончил в 90-е годы в звании майора.                         

Валерий Хреков

 

Мама служит в линейном отделе

                         

                       

Еще с детского сада мы помним стихи классика советской поэзии Сергея Михалкова: «Мамы всякие нужны, мамы всякие важны…». И далее по тексту «…а у Коли, например, мама – милиционер…».

24 ноября в России отмечался День матери. Как живут мамы в погонах? Знакомьтесь: прапорщик внутренней службы Ольга Татаркина. За ее скромной должностью - начальника склада вещественных доказательств Сызранского линейного отдела МВД России на транспорте - скрывается особый режим сохранения информации. Руководство «линейки» настоятельно порекомендовало: «Как о человеке и о маме написать можете. А вот о подробностях службы – ни слова».

…Ну, нам и так есть, что рассказать о Татаркиной. Тем более что начинала служить Ольга в самом боевом подразделении - патрульно-постовой службе - еще 19 лет назад. Пришла в МВД сразу же после окончания средней школы в одном из поселков Сызранского района. Все, наверное, помнят, обстановку в поездах в лихие девяно-стые. А тут вчерашняя школьница! И в полной боевой экипировке: оружие, спецсредства… Несколько лет сопровождала Ольга Татаркина поезда до Самары, Кузнецка…

Потом была работа по административной практике. В общем-то служба, как говорится, офисная. Но за каждым протоколом – человек. И нет права на ошибку.

Возможно, качества, проявленные молодой женщиной  за годы службы, и определили назначение Ольги Татаркиной на должность, где молчание - золото: начальника склада вещдоков.

…А после работы она просто мама для своих двоих дочерей Полины и Наташи. Полине уже 16 лет, занимается во Дворце творчества детей и молодежи в патриотическом объединении «ЩИТ». И в скором времени, как мама и папа надеются, станет курсантом Нижегородской академии МВД. У 10-летней Наташи самое главное в жизни пока – спорт. Со своей волейбольной командой она часто выезжает за пределы Сызрани. Ольга Татаркина говорит об этом с гордостью и ироничной обидой: «Я за свою жизнь не побывала в стольких городах…»

Среди женщин в линейном отделе у Ольги Татаркиной репутация лучшего специалиста… по выпечке. А еще и настоящего мастера по вязанию на спицах. «Ну, это уже ушло», - отрицает Ольга Николаевна. И продолжает: «Дочери выросли от признания меня как мастера спиц. Говорят: «Мама, это уже не модно». А когда были совсем маленькими, обвязывала с головы до ног».

Остается добавить, что муж Ольги Николаевны - майор полиции. И познакомились они здесь же, в линейном отделе.

- У нас в семье в этом плане – полное взаимопонимание, - утверждает Ольга Татаркина. - Служить мужу легче, я, в отличие от гражданских жен, не задаю вопросов: «Почему тебя вызывают среди ночи в отдел?» или «Зачем идти на работу, если ты в отпуске?».

Вот такая мама в погонах служит в Сызранском линейном отделе МВД России на транспорте. Хотя, для объективности, добавим, что Ольга Татаркина - не исключение. Мам в «линейке» много. Причем на самых разных должностях: от руководящих, как майор полиции и начальник отдела дознания Лилия Айнуллина, до рядовых сотрудников патрульно-постовой службы, как старшина Ольга Сельманова.      

Валерий Хреков

Живут на радость друг другу и детям

                        
Трехлетний Кирилл, словно заряженная батарейка “Энерджайзер”, ни на минутку не присел: то играл с папой прямо в комнате в футбол, то демонстрировал свои гимнастические способности, то читал стихотворение. Но между делом сообщил мне, что станет пожарным, будет спасать детей из огня. Малыш столь похоже изобразил, как нужно держать шланг и сражаться со стихией, что никаких сомнений в выборе его профессии у меня не возникло.
Две его сестренки - шестилетняя Кристина и девятилетняя Карина - лишь снисходительно наблюдали за всеми действиями братишки. И было понятно, что младшенький в семье Трошкиных - общий любимец.
Алексей и Зульфия знали друг друга с юности. Они жили на разных улицах станции Новообразцовое.
- Лёша так красиво играл на гитаре и пел, - смеется Зульфия, - что сразу же зацепил мое сердце.
Молодые люди стали дружить, а когда у Алексея пришел срок служить в армии, девушка пообещала его ждать. Письма сызранский солдат получал регулярно, и на душе у него было спокойно, потому что верил: все будет хорошо. Через полгода после возвращения Трошкина домой молодые сыграли свадьбу. Огромной радостью для них стало появление на свет первой дочки - Карины. Но, конечно же, как настоящий мужчина, Алексей мечтал и о сыне. Даже когда через три года у Трошкиных снова родилась девочка, надежды не терял, понимая, что самое главное - это отцовство, а потому и окружал своих трех девочек во главе с женой заботой и лаской. Но все-таки появление в семье Кирилла перевернуло жизнь Алексея: мечта молодого папы сбылась.
У Трошкина беспокойная служба: он - полицейский отдельного взвода ППСП Сызранского ЛО МВД России на транспорте. Зульфия понимает, как непросто в наше время оберегать покой людей. Поэтому приучает ребятишек ходить на цыпочках, пока папа отдыхает после службы. Но они знают, что уж потом-то он будет полностью принадлежать им, играть с ними, заниматься разными интересными вещами.
Девчонки тоже поведали мне свои “тайны”. Карина мечтает стать учительницей начальных классов, а Кристина - воспитательницей в детском саду.
Алексей - мужчина немногословный и вроде бы закрытый. Но я наблюдала, с какой неподдельной нежностью он смотрит на своих деток и как они ластятся к нему. Ребятишки хором рассказывали мне, что летом ездят купаться всей семьей на озеро, расположенное неподалеку, а осенью - в лес, собирать грибы.
Уверена, что в этой молодой дружной многодетной семье не может быть разногласий. Зульфия управляется по дому, когда муж на службе, провожает ребятишек в школу и детский сад, встречает их, выполняет с Кариной домашние задания, учит Кристину читать и писать, а Кириллу рассказывает сказки.
У Алексея хороший тыл. Да и Зульфия тоже наверняка понимает, что за ее спиной - крепкое плечо мужа, отца их детей. А это - главное.
 

                                                                                      Нина СУГЛОБ


| 14.01.2014 16:19