СЫЗРАНСКИЙ ЛИНЕЙНЫЙ ОТДЕЛ
МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
НА ТРАНСПОРТЕ

 

НОВОСТИ

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

ДЛЯ ГРАЖДАН

ОБРАЩЕНИЯ

КОНТАКТЫ

 






















  

К 100-ЛЕТИЮ ОРГАНОВ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ НА ТРАНСПОРТЕ


В лесах Мордовии, в горах Румынии, в песках Средней Азии…

                        

Уже десятки лет прошли с окончания самой кровавой войны в истории человечества. И иногда кажется, что летописцы изучили ее буквально по дням. Все давно известно! Но, общаясь с людьми поколения войны, начинаешь понимать – вряд ли вся правда будет установлена и через столетие. И вот конкретный пример. Капитан милиции в отставке Николай Александрович Мясников открыл для «ВВС» такую страницу тех дней, про которую вряд ли кто знает. Во всяком случае, в трудах историков об этом даже не упоминается. Приводим его рассказ.

- Родился я в городе Чимкенте, в 1924 году. Что я могу сказать о своей малой родине? Воспоминание самого раннего детства одно – цветущий край. Отец мой потомственный пролетарий. Всю жизнь проработал на свинцовоплавильном заводе, построенном в Чимкенте еще в начале прошлого века немецкими инженерами.

Начало войны помню отчетливо, семнадцать лет уже мне было. На третий день ушел на фронт мой старший брат Фёдор. В январе 1943-го пришла домой похоронка: «Ваш сын погиб в боях под Сталинградом». Отец мой не был призван как инвалид труда. Смерть сына он не пережил – умер в том же 1943 году.

В августе 1941-го получил повестку и я. Правда, не в армию, а в училище ФЗО. Дисциплина в стране была почти военная - сказали, что буду учиться на слесаря. Не спрашивали: нравится - не нравится? Училище я весной 1942-го окончил с отличием. Направили меня на механический завод, эвакуированный в Чимкент из Воронежа. И поставили бригадиром над шестью такими же, можно сказать, еще подростками.

Цех, где я работал, выпускал редкую продукцию – клинки для кавалерии и ножи для разведчиков. Поработал я там до августа того же года. А потом пришла мне повестка уже из военкомата. Достаточно неожиданно – 18-ти мне еще не было. Возможно, поэтому я так и не попал на фронт. 

Боец дивизии НКВД

В военкомате собрали нас несколько сот таких же как я - почти подростков, посадили на станции в эшелон и отправили на запад. Ехали несколько дней, потом от эшелона отцепили три вагона. И объявили: вот  и прибыли. «А мы где?». Командиры, сопровождающие эшелон, ответили коротко: «Это Куйбышев».

Со станции строем пошли через город. У самой Волги - наша часть. За стеной, по соседству, знаменитый Жигулёвский пивзавод. Загнали всех нас сначала в баню, потом выдали обмундирование. Смотрим – это форма войск НКВД. Построили нас и объявили: «Вы прибыли в 70-ю дивизию войск НКВД, в 238-й оперативный полк».

Три месяца мы проходили специальную подготовку в летних лагерях под Красной Глинкой. Для чего нас так готовили, было непонятно. Все стало ясно, когда отправили в Мордовию. Там в годы войны находились сплошные лагеря военнопленных, сотни тысяч людей.

Когда наша рота прибыла на место, поставили задачу: задержание военнопленных во время побегов. Может, сделаю открытие для кого-то: явление это было массовое. Нас сразу предупредили, что самые опасные – финны. Сопротивляются при задержании до последнего. Мы потом это действительно почувствовали на собственной шкуре. Говорили, что некоторые финские военнопленные находились в мордовских лагерях еще с зимней кампании 1939-40 годов. Сделаю еще одно «открытие»: многие бежали ведь и с оружием. Наше подразделение к лагерям отношения никакого не имело. Но их охрана говорила, что с фронта оно туда попадало. Ведь были моменты, когда после военных действий в Мордовию ежедневно прибывали десятки эшелонов с военнопленными. Поди тут уследи…

Вторыми по степени опасности у нас считались немцы. Бежали они очень организованно, обычно это были офицеры. Часто налетали на население маленьких лесных деревень. Отбирали у них одежду, продукты, охотничьи ружья. Самыми безобидными были беглецы из итальянских и румынских военнопленных. Никакого сопротивления они не оказывали при поимке. Ну и у нас к ним отношение было самое лояльное.

В 1945 году в Мордовию стали прибывать эшелоны с японскими военнопленными. И они тоже совершали побеги. А вот это уже для нас было совсем непонятно. Война кончилась, режим содержания в лагерях был ослаблен. Страна еще голодала, курили все махорку, а японские пленные офицеры получали в пайке папиросы «Беломорканал», «Наша марка»…

Вот такая служба у меня была всю войну. 

ИЗ АРМИИ - В МИЛИЦИЮ

Эхо войны долго для нас звучало и в последующие годы. В августе 1945-го посадили нас в эшелон. Ехали несколько дней. Когда прибыли, узнаем: это Румыния. Задачу перед нами поставили почти прежнюю. В горах скрывались остатки власовских дивизий. В общем, изменники родины. Естественно, все с оружием, сдаваться не собирались. Но сразу хочу сказать: чувствовали себя они обреченными.  От прямых боевых столкновений старались уходить.

Пробыла наша рота в Румынии несколько месяцев. И не зря – захватили в лесах порядка пятидесяти власовцев. Да и потом я с этой публикой не раз сталкивался.

После войны смертную казнь на какое-то время отменили. Даже для тех, у кого руки в крови по локоть… Запомнил один такой случай. Это когда я уже был в командировке в Средней Азии в Кзыл-Орде. Четверо заключенных совершили побег из эшелона. Очень опасные, все осуждены за участие в массовых расстрелах советских граждан. Поэтому и задержанием их занимался начальник разведки дивизии подполковник Кузнецов. При побеге зеки сумели разоружить конвой. В розыске беглецов, как я сказал, участвовал начальник разведки дивизии, я и еще двое бойцов. Места там глухие: на сотни километров пустыня. Дали нам верблюдов и проводника, древнего аксакала. Он нас и спас потом. После многодневных поисков вода закончилась. А жара – за 50°С. Аксакал бродил, бродил по барханам, потом знаками показал - копайте здесь. Рыли, рыли – сначала влажный песок, а потом и вода нашлась… Беглых мы задержали через несколько дней в глухом кишлаке. Долго они отстреливались от нас, а как патронов не стало – сразу сдались.

Служба у меня закончилась в 1949 году. А вернее - началась работа в милиции. Во время командировки в Пензе на станции встретили конвой из Москвы. Они нам кричат из вагонов: «Пришел приказ для 1924 года рождения о демобилизации!». А в Куйбышеве всех моих одногодок построили в части, поставили во главе оркестр и маршем… в управление внутренних дел. Там зачитали приказ Берии: наш год рождения переводится … на службу в милицию. Там ведь молодежи тогда почти не было: старики, женщины и комиссованные с фронта по здоровью. Мы все - в отказ. Тогда нас предупредили: срочная служба для вас продолжается. Три раза так водили в управление областной милиции. Вижу - делать нечего - написал заявление…

Получил я направление в Сызрань. Служил сначала в горотделе, потом перешел в линейный. Окончил Елабужскую школу милиции, стал офицером… Завершил службу в звании капитана в 1967 году. Был начальником линейного пункта на ст. Кашпир. Отвечал за порядок на 200 километрах железнодорожного пути – до станции Сенной. И сын пошел по моим стопам. Тоже был начальником милиции на ст. Кашпир. Службу он окончил в 90-е годы в звании майора.                         

Валерий Хреков

 



Страницы: Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
Вернуться назад

















      

      Байгулов 
      Рамиль Мягадянович

        Начальник Сызранского ЛО
        МВД России на транспорте,
        полковник полиции




При использовании материалов с сайта ссылка обязательна